Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

Лучше конфискации в борьбе с коррупцией ничего не придумаешь.



Про Грузию - цитирую: Движимое и недвижимое имущество, в том числе дома, земельные участки и автомобили, будет конфисковано и передано детским садам, интернатам, приютам и другим учреждениям социальной сферы. /1/

"Однако до сих пор российское законодательство не рассматривает необъяснимые многомиллионные доходы чиновников как преступление. Дело в том, что в декабре 2003г. статья о конфискации имущества преступников в качестве дополнительной меры наказания была исключена из УК РФ в рамках гуманизации уголовного законодательства. С этого момента конфискация имущества преступника, обязательная в международном праве, российским законом не предусмотрена."

Collapse )

Гейдар Джемаль: весь мир стал сплошной «черной» зоной.

Гейдар Джемаль. «КОМПАНИЯ». № 485. 29.10.2007
Любители криминальной романтики слышали, что бывают зоны «черные» и «красные». На «красных» правят менты, хозяином является «кум», все подчиняется как бы государственному, как бы абстрактному закону. «Черные» же зоны держат воры. На каждой сидит смотрящий, который отчитывается перед паханом. Там правит воровской закон, который представляет как бы конкретную справедливость…
С одной стороны, менты противостоят беспределу криминала (так они говорят). С другой – воры противостоят беспределу ментов и государства (в этом суть воровского закона).
С недавних пор некоторым романтикам стало казаться, что современное международное сообщество все больше начинает походить на криминальное. Были до недавнего времени на географической карте две зоны – «красная» и «черная». «Красной» конечно же был соцлагерь (лагерь, чувствуете?). Ну а «черной», естественно, свободный мир (он почему-то «лагерем» не назывался, хотя бы даже для симметрии).
Но вот воры с воли дали приказ разморозить «красную» зону, устроили лагерный бунт. Власть переменилась. Только против ожидания «суки» и «актив» как были, так и остались главными, а «мужиков» запихали под нары.
Весь мир стал сплошной «черной» зоной.
На наших глазах стремительно меняется международное право, исчезают независимые критерии справедливости, общепринятым становится двойной стандарт. Воровской закон правит бал. Политические субъекты делятся на «правильных людей» и быдло.
Во главе стоит казначей общака, держатель воровской кассы. Все обитатели «черной» зоны (она же – свободный мир) отстегивают туда со своих доходов (я бы даже не сказал, что это сравнение; скорее, констатация, к которой приходишь, размышляя над судьбой российского Стабилизационного фонда).
Во главе стран-зон стоят смотрящие, но лишь немногие из них, урки в авторитете, имеют право собираться и толковать о международных делах. Остальные сидят по углам и ждут решения своей участи.
Конечно, всякий закон, что дышло. Вся юридическая система есть аппарат гибкой интерпретации закона, который претендует на то, чтобы быть якобы абсолютно одинаковым абсолютно для всех. Понятно, что самая непреложная абстрактная справедливость всегда будет заложницей вкусов и идиосинкразий человека в мантии и парике.
Но воровской закон крут своей феодальной непосредственностью. Он различает между субъектами права: одни право имеют, другие – твари дрожащие.
Может, оно так и есть, но ведь случаются иногда и ошибки! Вот Раскольников думал про себя, что может убить старушку, а оказался тварью дрожащей. А представьте, что будет, если, наоборот, в эти твари запишут Наполеона? Кончится ведь все мировой войной!
… И вот лежит наш зачморенный «мужик» под нарами после длинного трудового дня на лесоповале, отдав ворам свою пайку, и вдруг слышит знакомые голоса. Вроде даже где-то горн проиграл давно забытую мелодию. Радио вдруг издали заговорило голосом Левитана. «Мужик» осторожно выполз, оглянулся и обомлел. На стенах знакомые лозунги, плакаты, над воротами надолго исчезавшая куда-то надпись: «На свободу с чистой совестью!» Кругом ходят важные урки в мундирах с золотым шитьем в сопровождении шнырей с красными повязками. «Мужик» в ужасе протирает глаза. Над вышкой флаг развевается, красный! Только, ой… вместо золотой звезды на нем почему-то череп с костями…
Свершилось! Два закона – ментовской и воровской – слились воедино и стали общей правдой. От которой в рамках этого глобуса теперь уже не убежишь.

ст 145

ДЖЕМАЛЬ Г.Д.
Фузеи и Карамультуки. — М.: Издательство «Социально-
политическая мысль», 2010. — 184 с.

Воровство в Абхазии - взгляд сквозь историю



Владетель имел право назначать суд, когда к нему обращались за этим тяжущиеся. Владетель назначал суд по следующим делам: наследственным, семейным, по заключению взаимных условий и по делам о воровстве, грабежах, убийствах и кровомщении. Народ, впрочем, редко обращался к третейскому суду, а по большей части следовал закону: око за око, зуб за зуб; за воровство платилось воровством, за кровь мстилось кровью; месть эта называлась канла, она переходила из рода в род, причем в делах мщения принимали участие не только родственники убитого, но и воспитанники, если убитый был из дома воспитателя, и обратно - воспитатели мстили за своих воспитанников; так что вражда иногда принимала большие размеры, и по необходимости приходилось обращаться к суду, который присуждал виновных к плате «кровавой пени». Когда тяжущиеся обращались к владетелю за решением дела судом, то он назначал судей или старшин, называемых бакаульцы. С оказавшихся по суду виновными в пользу владетеля взыскивался штраф, величина которого зависела от рода преступления, подлежавшего разбору суда; бакаульцы также получали определенную плату с виновной стороны; величина этой платы определялась на том же основании, как и штраф в пользу владетеля. Кроме штрафа и платы бакаульцам, с виновного в воровстве взыскивалась сумма, равная тройной цене украденного: две части шли в пользу истца, а третья в пользу бакаульцев. Большое взыскание за воровство влекло за собой обыкновенно новое преступление, чтобы удовлетворить требованию суда. Дорогой суд владетеля большей частью заставлял тяжущихся прибегать к полюбовному окончанию дела или к мести. В первом случае тяжущиеся представляли друг другу поручителей в исполнении взаимных обязательств.
Если решению суда предстояло дело о ссоре или драке, то судьи до разбора дела взыскивали с обеих тяжущихся сторон штраф в пользу владетеля: по 5 коров и по 5 рублей серебром, затем уже производили суд и приговаривали виновного к уплате определенной суммы обиженному.
В важных случаях тяжущиеся для решения дела обращались к суду народному; для чего каждая из тяжущихся сторон выбирала судей из лиц, пользующихся уважением в народе, называемых русскими старшинами; от выбранных судей зависело назначение места и времени суда, на что, впрочем, необходимо было и согласие владетеля.




Для решения важных дел суд собирался в местах, считающихся у абхазцев священными. Перед собравшимся народом судьи давали присягу в том, что будут судить по совести и не отступая от народного обычая. Дело обсуждалось публично, причем выслушивали показания тяжущихся и свидетелей: затем для взаимного соглашения и постановления решения судьи удалялись для тайного совещания; по возвращении судей к народу и до объявления решения приговора с тяжущихся бралась присяга и поручительство в исполнении ими приговора суда. По обычаю народному, не принято допускать к присяге свидетелей, вследствие того что свидетель не отвечает даже за ложную присягу, которая могла случаться очень часто, притом в народе доказатели пользуются дурной славой; часто случалось, что даже в важных делах судящиеся не выдавали свидетелей и участников, боясь получить в народе имя доказателя, и через это проигрывали большие спорные дела. В большинстве случаев суд производился на основании собрания народных постановлений и правил, передаваемых устно от одного поколения к другому; такой суд, производящийся по народным преданиям, носит название адат. В тех случаях судебного разбирательства, которые не подходят под существующие постановления адата, старики и уважаемые в народе люди, знающие хорошо народные обычаи, постановляют свое решение, соответственное прежним по подобным делам решениям, бывшим на их памяти или известным по преданиям. Вследствие низменности и застоя форм внешней общественной жизни, сложившихся в самые отдаленные времена, мусульманство не пустило глубоких корней в Абхазии, а потому и к духовному суду - шариату, основанному на Коране, весьма редко обращались, и то по преимуществу члены низших сословий, так как, по шариату, все правоверные равны пред Кораном, и пеня, взыскиваемая за преступление, одинакова, из какого бы сословия виновный ни происходил, например: пеня за смерть князя и дворянина налагается такая же, как и за смерть крестьянина; между тем, по адату, личность князя и дворянина считалась неприкосновенной, и в прежнее время за кровь князя убийца из зависимого сословия осуждался на смерть, а вместе с ним той же казни подвергался и весь род его. С течением времени смягчились постановления по адату, и смертная казнь убийцы заменена пеней, но за смерть князя и дворянина назначалась несравненно большая пеня, чем за смерть члена зависимого сословия.
Поэтому члены низших сословий искали суда по шариату, а члены независимых сословий - по адату. В преступлениях неважных допускался суд по шариату, для которого нет необходимости в приискании посредников - решение же постановляется муллой.

В последнее время смертной казни не существовало в Абхазии. Перед судом князья и дворяне отвечали за преступление только своей собственностью, крестьяне подлежали такой же ответственности, но, за недостатком средств для уплаты пени, отвечали личной свободой; даже за отцеубийство, считавшееся важнейшим преступлением, виновный только отдавался в руки владетеля и подвергался изгнанию из страны.
Решение дела судом обыкновенно влекло за собой, как мы уже сказали, определенное по адату взыскание с виновной стороны в пользу обиженной, причем платилось: за убийство князя - 30 мальчиков, лошадь с седлом и полное вооружение горца; за убийство дворянина - 16 мальчиков, лошадь с седлом и полное вооружение горца; за убийство вольного жителя - 2 мальчика, ружье и шашка. Рост мальчика, идущего в уплату, должен удовлетворять определенной адатом мере: мерой роста служила длина ладони, причем определенному числу ладоней получателя должен был удовлетворять рост мальчика, идущего в уплату пени. Вместо мальчиков допускалось делать уплату определенным количеством скота.
Дела о долгах были весьма сложны и запутаны, если долг был не денежный, а занята какая-нибудь вещь или предмет, что весьма часто случалось при малом обращении денег в стране. Если кто задолжал другому корову, то через год обязан был возвратить корову с теленком, через два года - две тельные коровы, через три года - две коровы и двух телят и т. п.: долг вырастал до огромных размеров. При займе денег обыкновенно платилось по 5 процентов в месяц...[1]

В то время в Абхазии воровство имело довольна широкое распространение. Умение украсть хорошего коня или перегнать отару овец, отбить из табуна несколько лошадей и т. д. считалось по тогдашним представлениям достойным делом настоящего мужчины.

Вот как описывает в одном из своих произведений В. Немирович-Данченко воровство у абхазцев в конце прошлого века: «Воровство здесь не гнусный порок, а лихая потеха. Как только мальчик стал юношей, мать опоясывает его саблей и, заливаясь слезами, благословит: «Помоги тебе Бог добыть этой шашкой много добычи и тайно, и явно, и днем, и ночью...
— Что это за жених! — оскорбляется абхазская невеста. — Он еще ни одной лошади не украл!
— Это не человек! — рассуждают старики. Это так, бабьи шаровары, до сих пор два года носит шашку, а в воровстве не замешан...
— Были времена! — жалуются абхазцы. Теперь что, теперь урус пришел, свои порядки вводит, из горных орлов хочет смирных куриц сделать».[2]

Едко и метко высмеивал Жана также лодырей и бездельников из князей и дворян, считавших труд недостойным их «благородного» происхождения. Большей частью народный сатирик пользовался в этом случае песенной формой «Шаратына»:

Если все море превратится в молочную кашу
Для которого не найдется к ломанной ложки
Сын Чапиака горемычный Мырзакан...
Ахааира, хааира!
Ахааира Шаратын! и т д. [3].

Стихотворение это направлено против старого обычая — воровства. Воровство в то время было огромным бедствием. Оно имело под собой социальную подоплеку и к тому же освещалось давней традицией. Воровство, поощряемое и направляемое князьями и дворянами, служило орудием устрашения непокорных крестьян. Чуть, окажем, отбился крестьянин от рук, «позабыл» во время «отблагодарить» своих покровителей — князей, — прощайся с быком или лошадью, впредь поумнее будешь! Это было зло, которое вторгалось в святые святых крестьянского хозяйства»[4]

Осмеяние и осуждение пережитков прошлого в поэзии молодых поэтов носило, несомненно, положительный характер, являлось одной из форм борьбы против идеологии патриархально-феодального уклада, помогало находить в формах искусства положительный идеал. Одним из таких пережитков, который в прошлом долгое время был бичом трудового народа, являлось воровство. Многие молодые поэты и даже безымянные авторы выступали против этого позорного пережитка. Часто в номерах газеты «Апсны», как правило, печатались стихотворения, клеймящие этот пережиток. Например: И. Когониа поместил в № 9 газеты за 1920 год стихотворение «Проклятый и несчастный вор», в № 12 неизвестный автор под псевдонимом Тхасоу, напечатал стихотворение «Проклятый вор», в том же году в № 17 М. Кучбериа — «Вор», в № 40 Ан. Варданиа — «Вор» и многие другие. По содержанию и форме все эти сатирические стихотворения приближаются к фольклорным сатирическим песням о воровстве и ворах.
Небольшой интерес представляет стихотворение Тхасоу «Проклятый вор». Оно связано с фольклорной поэтикой не только стилистических, но и по принципам характеристики героя. Автор свое стихотворение препровождает фразой: «поется под аккомпанемент ачамгура и гитары». Описание внешности персонажа (вора) аналогично народной песне:

В куцей черкеске он и в ноговицах, несчастный,
Опоясан веревкой, обут в сыромятые чувяки он, проклятый,
За плечами у него башлык с куском холодной мамалыги
Белык кьараху (Белык кьараху — разновидность ружья.) в кожаном чехле на боку болтается.



Ни разу не видевший солнца, берданка — на его плече висит и т. д.

Не полностью придерживаясь сюжетной канвы народных песен, автор стихотворения «Проклятый вор» делает отступления, в которых он стремится показать всю неприглядность действия вора, дает ему моральную оценку, не только констатирует факт, но и выражает чувство негодования, презрения и т. д.:

«Как шакал, в полночь рыщет по дорогам,
Свистом окликая товарища, втихомолку бродит где-то...
Сердце тебя обманывает, не дотянешь, мой свет,
Несчастный вор, не знаешь, что тебя ждет,
Когда-нибудь вспомнишь, что может стать с такими, как ты:
С пробитым сердцем ведь у хлева его бросили,
Завернули в бурку и у своих ворот положили,
От болезни горла умер, — сказали в полдень людям,
Или от случайного выстрела погиб — сказали,
Когда его убили, голову отрубили
И забрали с собой его товарищи,
Живыми хоронят таких людей...»
[5]

Молодой поэт и здесь не ставит точку. Далее он показывает, до чего может довести и семью «проклятый вор», ведь наказание неотвратимо: хозяйство в семье разорено, скот остался без присмотра, жена не вынесла позора и мук и вышла замуж за другого, дети его не обуты, не одеты, и ради куска холодной мамалыги пасут чужих коров. Обращаясь к герою стихотворения, автор говорит:

«Кто же этот грех оплатит, ты и так наполнен грехом.
Нына, нына, что же ждет проклятого вора?»

Наконец, автор дает философию новой жизни — жизни трудовой, честной, разумной, где не может быть места и тому, что некогда считалось почетным или возвышенным: «Воровство, которое в старину считалось славным делом, ныне является постыдным. Человек, не перестающий воровать, и собака, тащащая обувь, чем не похожи?».
Автор пользуется фольклорными художественно-изобразительными средствами (сравнение вора с рыщущим шакалом, с собакой, которая тащит обувь, описание его внешности в сатирическом плане), даже заканчивает стихотворение в духе народного проклятья. Это стихотворение имеет отличительные черты, которые позволяют нам не ставить его в один ряд с народными песнями такого же характера. Добродушная ирония народных песен заменена острой, обнаженной, целенаправленной сатирой, цель автора конкретизирована и ясна, задачи — более широкого плана. Стихотворение носит целенаправленный агитационный характер.[6]
____________________________
30 Нына — восклицание вроде русского: Мать родная!

Вот великие принципы черкесского права; у них нет никакого писаного кодекса; всякое дело административного свойства передается на обсуждение народного собрания, или своего рода сейма, созываемого в лесу; здесь старейшие имеют наибольшее влияние; князья, дворяне и даже крепостные пользуются совещательным голосом (Это те же собрания греческих героев под Троей). Ни постоянный суд, ни полиция, ни какая другая власть не направляют правосудия в определенное русло, не следят за выполнением законности и не преследуют виновного. Все [52] тяжбы, раздоры между родами и племенами, воровство, убийства и т. д. — все это разбирается и решается на этих неожиданно созываемых собраниях; число избираемых судей зависит от важности дела; по делу об убийстве их выбирают приблизительно пятнадцать. Судьи заседают для решения только определенного дела (См. странные решения этих собраний: Taitbout de Marigny ed. Klapr., I, 291 (Voyage de Jean Potocki)). Как мы видим, нет более ярого республиканца, чем черкес, несмотря на принципы феодализма, разделяющие народ на резко разграниченные между собой касты. Сам князь вынужден всегда советоваться с собранием относительно всякого дела, если оно не имеет отношения к внутреннему распорядку его семьи или хозяйства.

Обычай требует, чтобы обнаруженное воровство было наказано во много раз большим возмещением ценности похищенного. Неразоблаченное воровство, как это было и в Спарте, ставится в похвалу; самый большой упрек, какой может сделать юноше молодая девушка, по словам Тетбу де Мариньи, это сказать, что он не сумел еще даже увести коровы. Но собственность, однако, признается неприкосновенной среди тех, кто связан узами родства, гостеприимства и дружбы.[7]

Воровство и хищничество играют важную роль в жизни горца.
Современный черкес хочет подражать громким подвигам своих народных нартов (гигантов)
и тлехупхов (рыцарей), о хищничестве которых гласят народные предания и
народные песни. Понятие о праве собственности хотя и существует, но оно имеет
особенный характер, образовавшийся под влиянием горского быта, в котором все
подчинено одной мысли — развить в народе отвагу и воинственность.
Черкес готов жизнь отдать за свою собственность; к чужой же собственности
не имеет никакого уважения и с опасностью а^я жизни, где может, готов себе
присвоить чужое.
Воровство и хищничество, последствия этого неуважения к праву
собственности, считаются занятиями почетными; они уважаются горцами, потому что питают
воинственный дух народа и развивают в нем все качества, необходимые а^я того,
чтобы сохранить его независимость. На все увещевания прекратить хищничество
горцы отвечают: «А что же станется с нами, когда перестанем хищничать? Мы
сделаемся из воинов пастухами». Вообще хищничество занимает важное место в жизни
горца. Аля черкеса хищничество поныне есть единственное средство сделать себе
состояние, вес и доброе имя. Воспитываясь у аталыка, черкес с детства
приучается к оружию и лошади, с 16 лет начинает вместе с аталыком ездить на воровство.
Как младший в партии, он должен ночью сторожить лошадей, заботиться об их
продовольствии, услуживать «хищникам» и пр. Многократное участие в наездах и
храбрость в отстаивании похищенного мало-помалу снискают молодому горцу вес
и уважение; его начинают приглашать на все хищнические предприятия;
отличившийся в набегах сам собирает партии — количество собранных участников есть
вывеска его достоинства. В трудностях и опасностях набегов — вся слава хищничества.
Хищник ищет добычи везде и не всегда далеко. Когда отряд строил одно
укрепление за Кубанью, в 1848 году, князь одного из ближайших кабардинских аулов
постоянно снабжал отряд порционным скотом за очень умеренную плату. После
оказалось, что он с товарищами без церемонии воровал скотину у своих подвластных.
Подвластные, хотя и узнали это после, но никогда не жаловались, потому что дело
делалось ловко. И после женитьбы черкес продолжает свою хищническую жизнь.
Так проходят средние лета его жизни: усталый и израненный, он наконец оставляет
хищничество, обзаводится хозяйством посредством подарков знакомых и друзей и
только по старой привычке по временам ездит на хищничество. Снискав себе имя
и вес, он является на народные собрания, ищет популярности в своем народе,
сообразно способностям своим играет роль более или менее важную на народных вечах
и разбирательствах. Здесь он может добиться высшего предела честолюбия, т. е.
сделаться «языком народа» (тлегубзыг). Это название дается черкесами храбрейшему
в бою, красноречивейшему на вече, разумнейшему на разбирательствах и судебной
расправе. Этим названием черкес обозначает человека, который есть выражение
всех высоких качеств своего народа и один умеет высказать ясно, чего желает целый
народ и что он чувствует. Участие «языка народа» на вечах и при всех предприятиях решительно; «язык народа» увлекает весь народ и ворочает им по своей воле. Все
смиряются перед его умственным могуществом.
Кто не хищничает, тот неуважаем в народе, молодежь его преследует
насмешками; он в старости будет без веса и уважения; женщины его презирают. А
черкешенки любят славу и доблесть: молодость мужчины, его красота и богатство ничего
не значат в глазах черкешенки, если ищущий ее руки не имеет храбрости,
красноречия и громкого имени. Черкешенка при выборе жениха всегда предпочитает
седого удальца юноше, богатому и красивому. Если бесславие и неуважение есть удел
дворянина, чуждающегося войны и хищничества, зато громкая слава сопутствует
смелому наезднику. Сочиняются песни о его подвигах, имя его в горах везде
известно. Все нынешние старшины Закубанского края были хаджиретами — название,
принятое хищниками с 1835 года, когда воровство стало принимать религиозный
характер. Хищничество и набеги, особенно в русские пределы, считаются у горцев
делом душеспасительным, а смерть, понесенная на хищничестве в русских пределах,
дает падшему венец шашда (мученика).
***
Отсутствие принудительной силы чувствовали абазехи, издавая дефтер 1841 года.
Главные статьи дефтера относятся к внешней обороне края, и об этом будет
сказано ниже. Абазехи решились уничтожить у себя воровство, хищничество и
измену, назначив огромные штрафы и наказания. J^/^i споспешествования этому они
учредили у каждого народа верховное судилище — мегкеме, состоящее из судей,
избранных из среды старшин, под председательством наиба. Наибу вверили власть
исполнения приговоров суда. Наиб имеет под своим начальством команду муртази-
ков (из сыновей почетных фамилий), которые, по приказанию наиба, должны
заставив ослушника повиноваться, кто бы он ни был — старшина или простолюдин. Суд
производится по шариату. По обычаям, преступников несвободного класса секут
плетью, облагают штрафом, убивают камнями, кидают с кручи или застреливают.
Преступники свободного класса отделываются штрафами.
Кроме мегкеме, учрежденного в четырех абазехских обществах, учреждены были
у них также ибары (суды на сходках). Старшины с муртазиками объезжали каждую
общину (псухо) по очереди, производили суд и наказание и штрафовали
нещадно. В первое время после учреждения мегкеме абазехи строго исполняли свое по-
станову\ение; но с прибытием за Кубань Хаджи Магомета дела приняли другой
оборот. Война против русских усилилась. Сила мегкеме начала падать, так что многие
из них были закрыты. В последнее время, в 1847 году, народные суды получили
опять силу и значение, и на народном собрании на Пшехе пять народных мегкеме
слиты в одно общее абазехское мегкеме. На этом же собрании избраны
председатель, судьи и муртазики. Многим своевольным этот порядок вещей не нравится.
Неоднократно были схватки между муртазиками и осужденными. Письма Шамиля к
абазехским старшинам поощряют введение мегкеме.
Единовременно с абазехами учреждено мегкеме у шапсугов и натухайцев.
Местопребывание первого на р. Афипс, а последнего — на р. Псиф. В Большой Кабарде
уже давно существует народный суд около крепости Нальчик. В марте 1846 года
беглые кабардинцы учредили у себя также мегкеме и избрали себе кади, валия и
наиба. Целью устройства мегкеме они положили «восстановление падающей веры,
уничтожение воровства, разбоя, измены, обмана и зависти». Местопребывание этого
мегкеме на реке Ходзь.
Устройство народных судов есть мысль самородная у абазехов, и делается честь
способностям этого народа. Чувство правомерности начинает возрождаться, и
народ сам себе находит органы для сокращения зла. [8]

Абхазец любит оценивать человека по своему соображению и при этом отличается мстительностью.
***
В Абхазии еще недавно были сильно развиты воровство и грабежи; это объясняется тем, что в старину и то и другое считалось не преступлением, а проявлением молодчества, и остатки этого понятия сохранились до сих пор. Но в настоящее время и воровство и грабежи, благодаря заботам администрации, сильно уменьшились; теперь житель какой-нибудь общины Кодорского или Самурзаканского участка, не найдя своего быка или своей лошади, не боится уже, что его обокрали, а уверен, что она заблудилась сама, и, действительно, рано или поздно находит пропажу. Конечно, жители обоих участков рады этому, припоминая, что было лет пять тому назад. Я часто бываю в Кодорском и Самурзаканском участках, где у меня есть имения; посещая кодорцев и самурзаканцев, я заметил, что каждый из моих хозяев первый тост провозглашает обыкновенно за здоровье начальника этого участка.[9]

В то же время удальство и в форме воровства не считается между ними позорным - ему даже обучают. Это удальство - скорее достоинство, чем порок. Оно подлежит осуждению со стороны горцев только в том случае, когда вор бывает пойман. Тут порицают вора не за самое воровство, а лишь, как побежденного и этот срам падает на все его семью. Другое дело, если вора не могут поймать, он пользуется тогда почетом и сказанное им слово приобретает известный вес и значение в его общине. Эти воззрения так сильно вкоренились у абхазцев, что никто между ними не занимается торговлею, возлагая все свои упования на физическую силу и удальство. [10]

Отчаянное положение изгнанников, голод, нужда вынуждали их браться за оружие, чтобы добывать средства к существованию. Кавказские махаджиры вынуждены были заниматься разбоем, да так, что «и турки и болгары сказали аман (помилуй) от них», — сообщает Р. Блысков.
«Абазинские и черкесские поселенцы составляют тяжелое бремя для народа, — писал в 1880-х гг. архимандрит Гарегин, — не только на дорогах от них нет спокойствия, но и в самом городе и в домах воровство, грабежи и убийства стали обыкновенным делом». Почти также охарактеризовал их в 1925 г. В. Аболтин: «Отличаясь предприимчивостью, горцы вообще не покидают и своих старых привычек: угон скота, воровство лошадей, грабеж при удобном случае практикуется и поныне. Горцы чрезвычайно храбры, их боятся даже дерзкие курды».
***
По словам Н. Лакоба, при меньшевиках в Абхазии царили «анархия, разбой, воровство, насилие, грабежи, самоуправства и т.д.». По характеристике Ш. Элиава, видного деятеля партии, в Абхазии «произошла только замена русских чиновников грузинскими, русских генералов грузинским генералом Мазниевым, русского начальника округа гр-м Чхиквишвили, русских агрономов гр-ом Месхи». [11]

Прибыв к месту служения, благочинный Мачавариани нашел в Самурзакани всего 7 священников и 6 ветхих деревянных церквей, не снабженных ни священническими облачениями, ни богослужебными книгами, ни утварью. Положение священников было самое безотрадное, а религиозно-нравственное состояние самурзаканских жителей не менее ужасное. Среди белого дня происходили грабежи, поджоги, воровство, убийства и преобладание во всем кулачного права. Народ скорее походил на дикарей Африки и Австралии, не признававших ни законов, ни властей. Несмотря на энергичные меры самурзаканских приставов, редкие преступники несли ответственность за свои преступления, так как они свободно уходили вглубь Абхазии, не входившей тогда в состав русского управления.
***
Имеретию и оттуда пригнать лошадей? Между тем, для абхазца такая поездка считалась моционом, и он всегда возвращался с какой- нибудь добычей.
Отправляясь на воровство, абхазец молил Бога о том, чтобы он послал ему бурную и темную ночь, непроходимые леса и разлив рек, для уничтожения следов уворованного. Всякий занимавшийся земледелием и торговлею, пользовался общим презрением и его могли обидеть не только соседи, но даже собственные дети.
***
Есть ли конокрадство в Кодорском участке? Конечно, есть, да и где нет этого ремесла, которое теперь живуче у абхазцев, безусловно, вследствие праздной жизни. Вся надежда - на молодое поколение, которое с жадностью бросается на образование; к отцам не будем так строго относиться, потому что мы их ничему не учили, и даже не могли оградить их от злоупотребления со стороны эксплуататоров.
Почему же, на самом деле, какой-либо абхазец за воровство дохлой лошади или дохлой коровы несет страшную ответственность, а эксплуататор, заведомо высасывающий последние соки у населения, сидит припеваючи?
Надо иметь в виду еще одно обстоятельство: когда нет воровства в Самурзакани, то воровство прекращается и в других участках. Самурзакань является передаточным пунктом. Туда идут конокрады из Мингрелии, чтобы сбыть уворованное в Абхазию, или же из Абхазии, чтобы найти сбыт в Мингрелии. Все зависит от энергии и распорядительности начальника Самурзаканского участка.[12]

В частности, когда пишут о "полном и безраздельном господстве в крае натурального
хозяйства", об отсутствии здесь городов, денег и товаров у населения (1), о том, что
жители не знали христианской религии, почти не занимались даже земледелием,
предаваясь воровству и грабежам и т.д., нельзя обходить молчанием сведения другого
характера, содержащиеся в тех или иных описаниях, которые позволяют нарисовать
отнюдь не варварскую картину жизни абхазов. Например, как мы могли убедиться из вышеизложенного, воровство или отсутствие городов и пр. было особенностью не одних абхазов. По словам Ламберти, в то время "воровали все" и "вся жизнь мингрельцев непрерывная кочевка", аШарден отмечает, что в Мингрелии тоже "нет ни городов, ни посадов".[13]

Многие карачаи поручают обучение своих сыновей мулле, который учит
их чтению и письму. Когда они обретают умение в этих отраслях, то
получают звание тохта и назначаются петь Коран в мечети во время
богослужения. После исполнения в течение какого-то времени этих
обязанностей у них появляется возможность оказаться избранными на
должность муллы, если не захотят для себя какой-либо иной профессии.
Карачаи не столь склонны, как их соседи, черкесы и абассы, к грабежу;
более того, слова «воровство» и «мошенничество» редко звучат среди
них. Они чрезвычайно трудолюбивы и существуют главным образом
земледелием, ибо слишком слабы, чтобы заниматься, подобно их хозяевам
и покровителям кабардинцам, военным делом, так как все их племя
состоит из чуть более 250 семей. [14]

Главный промысел Псхувцев грабительство, воровство и мена пленными.[15]


[1] Иван Аверкиев. С северо-восточного прибрежья Черного моря
URL: http://apsnyteka.org/1331-averkiev_i_s_severo_vostochnogo_poberezhja_chernogo_morja.html
[2] (В. И, Немирович-Данченко. «Под горячим солнцем». Рассказы о Кавказе, С-Пб, 1903 г., стр. 205).
URL: http://apsnyteka.org/1121-agrba_v_b_abkhazskaya_poezia_i_ustnoe_narodnoe_tvorchestvo.html
[3] Абхазская народная поэзия. Сухуми, 1958, стр. 217 (на абх. яз.)
URL: http://apsnyteka.org/1121-agrba_v_b_abkhazskaya_poezia_i_ustnoe_narodnoe_tvorchestvo.html
[4] Г. Гулиа. "Д. Гулиа. Повесть о моем отце". Москва, 1962, стр. 28-29.
URL: http://apsnyteka.org/1121-agrba_v_b_abkhazskaya_poezia_i_ustnoe_narodnoe_tvorchestvo.html
[5] Абхазская народная поэзия, составили Д. И. Гулиа, Х. С. Бгажба, Сухуми, 1941 г., стр. 95, на абхазском языке
URL: http://apsnyteka.org/1121-agrba_v_b_abkhazskaya_poezia_i_ustnoe_narodnoe_tvorchestvo.html
[6] В. Чичеров. Литература и устное народное творчество, в книге: "Вопросы теории и истории народного творчества", М., 1959, стр. 18.
URL: http://apsnyteka.org/1121-agrba_v_b_abkhazskaya_poezia_i_ustnoe_narodnoe_tvorchestvo.html
[7] Фредерик Дюбуа де Монперэ. Путешествие вокруг Кавказа. У ЧЕРКЕСОВ И АБХАЗОВ, В КОЛХИДЕ, В ГРУЗИИ, В АРМЕНИИ И В КРЫМУ
URL: http://apsnyteka.org/648-dubua_frederic_de_monpere_puteshestvie_vokrug_kavkaza.html
[8] Сборник Ф. И. Леонтовича «Адаты кавказских горцев» (Одесса, 1882-1883)
URL: http://apsnyteka.org/858-kavkaz_adaty_gorskih_narodov_2010.html
[9] Опубликовано: Газ. «Черноморский вестник». 1898, №№154, 155.
(Печатается по изданию: Абхазия и абхазы в российской периодике.../ Сост. Р. Агуажба, Т. Ачугба. Кн. 2. С. 497-500.)
URL: http://apsnyteka.org/138-emukhvari.html
[10] Д. В. Небольсин. Современные жертвоприношения в Сухумском округе.
URL: http://apsnyteka.org/528-nebolsin_d_sovremennye_zhertvoprinoshenia_v_sukhumskom_okruge.html
[11] История Абхазии. Учебное пособие. (с) Издательство "Алашара", 1991 Сухум
URL: http://apsnyteka.org/567-istoriya_abkhazii_uchebnoe_posobie_1991_razdel_3.html
[12] Константин Мачавариани. ОЧЕРКИ АБХАЗИИ
URL: http://apsnyteka.org/1365-machavariani_k_stati.html
[13] Шалва Денисович Инал-ипа.
Ступени к исторической действительности.
(Об этнической ситуации в Абхазии XV-нач. ХХ вв.)
URL: http://apsnyteka.org/file/Inal-ipa_Stupeni_k_istoricheskoy_deystvitelnosti.pdf
[14] Юлиус фон Клапрот. ОПИСАНИЕ ПОЕЗДОК ПО КАВКАЗУ И ГРУЗИИ В 1807 И 1808 ГОДАХ. ст 122
URL: http://apsnyteka.org/file/Klaprot_Opisanie_poezdok_po_Kavkazu_i_Gruzii.pdf
[15]«Абхазоведение» (историческая серия) – сборник научных статей,
в основном сотрудников АбИГИ по археологии, истории, этнографии
Абхазии.
Сборник рассчитан на специалистов и тех, кого интересует Абхазия в
древности и новейшее время. ст 151
URL: http://apsnyteka.org/file/Abkhazovedenie_Istorja_vypusk_7_2012.pdf

Фамилия Агрба в рейтинге Яндекс Топ 20




3 - блог Агрба Тимура в ЖЖ
5 - "Агрба" - сообщество Вконтакте
6 - блог Тенгиза Агрба в ЖЖ
9 - Прайм Крайм — Агрба Алхаз Леонидович (Алхаз Гудаутский) – вор в законе
10 - АБХАЗИЯ.ORG :: Статьи : Киазим Хотхотович Агрба - легендарный летчик-штурмовик. Дважды он представлялся к званию "Героя Советского Союза".
16 - Агрба Азис Рашидович. (1912-1991) - выдающийся актер, представитель первого поколения мастеров абхазской сцены.

источник

Почему Абхазы победили

Гость «Дрони» Начальник Управления информации и анализа департамента охраны границы Грузии – полковник Сосо Маргишвили. Он с первых же дней начала войны был в эпицентре событии в Абхазии, во время военных событии был начальником службы информации вооруженных сил, осуществлял военную цензуру, участвовал в процессе обмена пленных.





Корр. – Можно ли сказать, что с самого начала война была проиграна нами?


С.М. – Я и здесь имею свои личные соображения.

В первые дни войны никто об этом не думал. В том числе и я.
Но первое подозрение у меня появилось на второй или третий день войны из-за одного конкретного случая.

Находился я на «Сталинской даче», в сухумском ботаническом саду, когда увидел, как наши гвардейцы ведут троих молодых окровавленных людей в гражданской одежде. Я их спросил, почему были они в таком состоянии, на что один гвардеец ответил, что они проходили в непосредственной близости, и кажется абхазские разведчики. Во время нашей беседы один абхаз вырвался из рук гвардейца и спрыгнул в обрыв, покончив жизнь самоубийством. Убился сознательно, чем быть в нашем плену. Этот случай и такое самопожертвование, дошедшее до фанатизма, заставило меня задуматься.

Второй случай, похожий на первый, я видел 5 января 1993г. на Гумисте. В ту ночь противник атаковал нас, но вынужден был с большими потерями отступить. Утром на наших позициях стало видно трупы погибшего противника. Один из них отличался одеждой, явно был командиром. Увидев его, один наш боец подумал, что у него обязательно будет пистолет и ползком продвинулся в его сторону. Мы не смогли его остановить. Когда он приблизился к трупу, который на самом деле оказался жив, произошло следующее: этот раненный вдруг вытащил тот пистолет, из-за которого наш боец и направился к нему, сперва выстрелил в голову нашего бойца, затем застрелился сам.

Третий случай, который меня убедил в том, что нам не предписана победа, случился 11 февраля 1993 г. В этот день мы на теплоходе прибыли в Гудаута для обмена пленных. Я был одет в военную форму. Когда вошли в гудаутский порт, он был полон абхазскими и другими боевиками, приблизительно 300 человек. Наверное, они не ожидали увидеть грузина в военной форме (т.е. непосредственно их врага) и все с интересом на меня вылупились. Довольно неприятная ситуация создалась, в такой массе запросто какой-нибудь сумасшедший мог стрелять. Что бы избавится от этой перспективы, я попросил абхазских представителей, что бы пока мы занимаемся делом, боевики вышли с территории порта, на всякой случай. Вы представляете, кто-то дал приказ и эти триста, по внешнему виду явные убийцы, без единого слова развернулись и вышли с порта. Когда я представил аналогичную ситуацию на нашей стороне, понял, что у абхазов уровень военной дисциплины и культура выполнения приказов стоит намного выше нашего. И тогда я на самом деле испугался, что мы эту войну проиграем. К сожалению, это так и случилось.

Беседовала Инга Алавидзе.
«Дрони» №№ 99, 100, 101, 102. от 24-26-31 августа 2000г.


Перевел и подготовил Роин Агрба.